Вы же её до этого с нами отпускали. Под мою ответственность, всё нормально. У них там экскурсия легальная. На официальном сайте Москвы объявление размещено. Я вам сейчас скину, почитайте.
Именно через его компанию были куплены билеты на тур по Неглинке за 9 тысяч рублей всякий. В квартире и офисе Александра Кима тоже прошли обыски, а его самого вывезли на допрос из Петербурга в Москву. Я опять теряю сознание, Стас меня приводит в чувства, вызывает скорую. Я ору дурниной, что у меня убили ребёнка! Приезжает скорая, а у меня ещё с сердцем проблемы, они говорят, что мне нужно экстренно в кардиологию ехать. А я не могу, мне нужно в прокуратуру.
Я верю в то, что она его любит безумно. Но у них нету детей, и она не знает, что такое материнская любовь, она не может понять, что такое затерять ребёнка. Она начинает плакать, начинает просить прощения.
Он на меня смотрит и головой кивает. Вы 15 фотографий посмотрели, подписывайте, что это ваш детище. Спускаемся вниз, до меня доходит, что мой ребёнок бездыханный. Мы насобирали со Стасом деньги, наняли адвоката. Еле-еле с ней мы написали жалобу Бастрыкину. Через неделю-две нас допустили до уголовного дела.
У меня до сих пор такое стойкое чувство, что если бы я похоронила ребёнка в Москве (Вику похоронили на родине в Новосибирске. — Прим. «Базы»), я бы с кладбища не вылазила. Я бы там жила и днём и ночью, лежала бы, лежала, покамест не умерла. Мне перезвонил следователь, попросил проехать на Таганку, сказал, что хочет фотографии одного человека показать. Я думала, что Глеба, которого лишь что увезли.